Максим Галкин - биография Геннадий Ветров - биография Юрий Гальцев - биография Михаил Задорнов - биография Владимир Винокур - биография    10 харизм    Михаил Жванецкий - биография Аркадий Арканов - биография Владимир Вишневский - биография Иван Ургант - биография Михаил Галустян - биография

|      Главная     |     О харизме     |     Анекдоты     |     Забавные фото     |     Случаи из жизни     |     Смешные картинки     |     Бодиарт     |     Публикации     |

 

Привет из Союза Юмористов

 
Максим Галкин - интервью

Анекдоты о Максиме

 
Геннадий Ветров - интервью

...зовут Геннадий. Коротко - Гений

 
Юрий Гальцев - интервью

...женщин близко не подпускаю

 
Михаил Задорнов - интервью

... все будет — стоит расхотеть

 
Владимир Винокур - интервью

...всегда сохраняйте улыбку


Ссылки партнерские

  Сегодня   21 октября 2017 г., суббота, 07:57  (моск.)  

 

Владимир Вишневский - интервью, Эхо Москвы

Беседу ведет Нателла Болтянская


Н. – Вообще, краткость – сестра. И, наверное, из этого мы будем исходить. Вот мы сегодня как в старом анекдоте: «Перечитывал пейджер, много думал». Мы сегодня с Владимиром Вишневским почитали те просьбы, подозрения, угрозы, упреки, которые пошли ему по интернету и решили, что ориентироваться мы будем по ним. Чтобы вам не было мучительно грустно быть свидетелями нашего теплого общения, уважаемые слушатели «Эха Москвы», мы даем вам возможность с нами поиграть. Победитель получит у нас, между прочим, возможность пойти на этот самый концерт в понедельник. Так: «Вам ли жаловаться на последние годы?». Ну, что же вам сказать, да. Мне. А строчку мы решили дать, руководствуясь тем, что именно нам написали на пейджер. Володя так тяжело вздохнул. Как звучала эта строчка?

В. – Ну, есть такое одностишие. Чего еще от меня ожидать? Хотя я почти уже их не пишу, отдав народу этот жанр. Звучит так: пора понять, что нас не только любят. Со сноской: давно не выпивали мы с Сальери.

Н. – Итак, пора понять, что нас не только любят. Уважаемые слушатели, вы можете продолжить эту бессмертную строку, и если автору что-нибудь очень сильно понравится, то он вас и премирует соответствующим билетом на концерт в понедельник. Но это мы сейчас бросили вам, что называется, наживку, а пока вы будете ее заглатывать, переваривать и обрабатывать, мы имеем возможность почитать, поговорить и, вообще, пообщаться. Я смотрю на то, что пришло по интернету, и один такой комплиментарный вопрос связан собственно с телепрограммой Владимира Вишневского. Где, что, почему, как Вы, оказывается, очень телевизионный человек?

В. – Ну, в общем-то, в течение нескольких лет я участвую в разных программах и не мне жаловаться, и только ничего, кроме благодарности к телевидению, я не испытываю при всей не эстетичности и грубости, на чей-то взгляд этого жанра телевизионного. Спасибо телевидению, что есть возможность свои стихи доносить и быть кем-то узнанным. Но речь шла в этом сообщении добром о программе «Парк юмора», которую мы делаем на канале ТВЦ, где стараемся стильно подавать хороший юмор, которого не так много. Я там отвечаю за ведение и свое поведение, за стихи и у программы, кажется, появился зритель. Так что мы делаем эту программу с продюсерами Синяковым и Ашумовым и вроде бы единодушны в чем-то.

Н. – Еще один вопрос в сильно, скажем так, эвфемизированной форме, звучал так: «Уважаемый господин Вишневский, какое отношение Вы имеете к поэзии?» Я его задаю.

В. – Нормальный вопрос. Во-первых, проще всего было бы ответить, что, так сказать, я не червонец, чтоб всем нравиться, почему, некоторым нравится Евро. Мне… это нормальный вопрос и понятно, что не все могут тебя считать поэтом, главное, что я сам себя считаю уже поэтом. Когда-то считалось, что считать себя поэтом, все равно, что считать себя хорошим человеком.

Н. – Неприлично.

В. – Неприлично. Но я преодолел это. Мне хватает того, что мне засчитывают пребывание в этом скромном и нескромном качестве разные незнакомые, простые люди и мэтры, и кумиры моей юности – Евгений Александрович Евтушенко, Андрей Андреевич Вознесенский, Леонид Зорин, с которым я дружу, замечательный человек, которого я боготворю просто и горжусь тем, что он допускает меня до… наших разговоров телефонных и просто общения, поэтому… нормально! Тут употреблен слово еще… «отстой»… Есть такое двустишие: «Я поделился истиной простой, и молодежь мне крикнула: «Отстой!». Может быть. Поэтому я разрешаю себя не считать поэтом и не любить.

Н. – «Владимир, согласны ли Вы, - это вопрос от Сергея, - что писать только о любви и природе пошло? В стихах поэтов, которые пишут только об этом, нет ничего, а в стихах поэтов, которые пишут о судьбах, душах людей и о родной стране, есть все». Это вопрос от Сергея.

В. – Спорное мнение. Смотря, как писать о любви и природе; если… во-первых, конечно, в чистом виде по названным номинациям сегодня невозможно выступать, будучи полноценным пишущим человеком; но опять же это спорный вопрос, так сказать, даже эта сентенция из моих уст – тоже спорная. Но будем считать, что тот, кто задал вопрос, неравнодушно относится к сегодняшним поэтам и к поэзии, и на том ему спасибо.

Н. – «Есть ли какие-нибудь работы в другом литературном жанре, кроме трагикомических четверостиший?».

В. – Ну да, вот уважаемый читатель, спасибо, он, в общем, жестче высказался – спасибо за эвфемизацию – он сказал, что, так сказать, есть ли еще «неисчерпанности»? Правильно, об этом все время надо думать – не иссяк ли ты, как жить дальше? Но… все время интересно выйти в соседнюю комнату, попробовать себя там… Да. Я пишу некоторую прозу, и в частности, писал прозаическую автобиографию о своих родителях – правда, это достаточно короткое сочинение. Есть мысли написать что-нибудь драматургическое, хотелось бы при жизни их воплотить, но мне бы хватило на данном этапе ощущения новизны у читателей и лично у меня, если я буду продолжать писать стихи.

Н. – Ну, а читать стихи мы сегодня будем или только говорить о них? А то мы как-то так…

В. – Ну вы знаете… Нател, знаешь, вот трудно вот с чего-то такого программного начать, может быть, сыграем в некоторую диалогическую игру: ты скажешь что, о чем и я попробую… страшно рискую, подставляюсь в этом престижном прямом эфире «Эхо Москвы» и … Ну, вот о чем вот?

Н. – А зачем же самой-то позориться? У нас есть интернет.

В. – Ну, интернет…

Н. – И там пришло несколько судьбоносных одностишных вопросов к высокому гостю. Я думаю, что мы прямо с них и начнем. Я благодарю Павла из Нью-Йорка, который их прислал, а звучат они так: «Вы с яблони сорвали б поцелуй?»

В. – Я вижу, что Павел, значит, один из моих, ну, скажем так, не теряя самоиронии, последователей. Я не знал, какого джина из бутылки выпущу. Сейчас все пишут одностишия, спасибо, что Павел к этому жанру внимание проявляет. Кстати, видимо, у меня с ним будет возможность встретиться в Нью-Йорке, 23 января, где мы выступаем с Аркановым и Журбиным, но об этом ниже, если успеем. Но… Ну, что? Насчет яблони, понятно, так и хочется продолжить: «А оно мытое?», - спросила Ева. Есть такие стихи: «Это яблоко выдано раем, и сорвать его может любой. Что ж мы в игры с тобой не играем, мы ведь взрослые люди с тобой». Поэтому у вас прямой эфир здесь наполнен всегда игрой какой-то. Вообще, конечно, вот чего, слава Богу, нет в прямом эфире, это забипки: бип-бип, да? Поэтому…

Н. – А я могу шипеть: ш-ш-ш.

В. – Нет, я просто хочу прочитать стихи, где я сам сделаю: бип-бип.

Н. – А хорошо.

В. – И пусть зрители… теле…

Н. – Слушатели.

В. – Слушатели. Видите, какая одиозная, знаковая оговорка. Значит, просто у меня были такие стихи: «Уже разобрались с последними СМИ, силовики нам как члены семьи, нас власть на свою вертикаль нанизала, как в песне поют, только этого мало. Сурово в России, суровый расклад, но если еще и бип-бип запретят».

Н. – Я думаю, что это ответ. Итак, наши строчки были: пора понять, что нас не только любят. У нас уже пришло: «Не столько любят, сколько нас имеют. Придет пора и головы отрубят. И даже уважают иногда». «Пора понять, что нас не только любят. Но ведь найдутся те, которые нас и погубят».

В. – Погубят. Ну, рифма напрашивающаяся…

Н. – «Сказал печально Ленский и упал».

В. – Спасибо, что вспомнили.

Н. – Это симпатично. Так. «Святая правда, а с другой стороны, если подумать, то за что Вас любить», - спрашивает Елена. Елена, Вы не поняли, это не материал для дискуссии, это материал для вашего творчества. «Но более того, боготворят». Александр, версия.

В. – Это мне больше нравится.

Н. – «Михаил Дегтярь: рад слышать в эфире Владимира Вишневского».

В. – С наступающим днем рождения, Михаил Дегтярь!

Н. – «Покуда ищем мы везде врагов». Это версия от Людмилы.

В. – А можно я вставлю в порядке ведения. Вот как можно было в прошлом году написать любовную лирику, вообще, вот так вот, физическому мужчине-поэту вот в России можно было написать так, с обращением – любимая: «В сегодняшнем давно уже не мире, где нас не залечили бы в сортире, ты как партнер одна мне дорога. Но я пошел на поиски врага».

Н. – Так. «Нет сомнения, что в скорости загубят». Так. Так. Володь, у меня есть еще несколько стихотворных вопросов.

В. – Так. Кстати, я пока не забыл, ты все-таки имеешь прямое отношение к мэтрам авторской песни просто здесь по работе, служебное положение используешь. У меня есть название для романса: «Бренд ты мой опавший».

Н. – «Бренд ты мой опавший»… Да, грустно.

В. – Писать не надо. Нет, а вообще про авторскую песню алгоритм такой: «Все чего-то хотят, это даже нормально». Правда, нормально?

Н. – Ну, да, да, да, да, да … Так, хочет на концерт Алла Богословская и говорит так: «Пора понять, что нас не только любят. Но я-то обожаю Вас, Володя, хоть жду от Вас звонка напрасно».

В. – Алла, с Новым годом! Мы еще дозвонимся, Алла Богословская-Сивашова, композитор. Вообще, сегодня такие хорошие штучные люди звонят, ощущение, что я это все организовал. Сегодня, например, у одной моей читательницы, Маши, там, Икс, день рождения. Я тоже поздравляю, знаю, что она читательница и хочет прийти, наверное, на вечер. Ну, пусть выиграет.

Н. – Ага. Итак, наши еще стихотворные вопросы к Владимиру Вишневскому: «А Вы имели разносолы к меду?»

В. – Знаете, еда – одна из трех отдушин, про две другие ни гугу. Да, я боюсь, и этот ужин уж поздно отдавать врагу.

Н. – «А Вы могли б кастетом бить баклуши?»

В. – Вы знаете, люблю, когда я выбрит, собран, надушен, холодок в глазу, и только жду сигнала СОБРа: Спускайся, мы уже внизу.

Н. – Напомню наши строчки, наши… скажем так, это даже не буриме, это – тема: Пора понять, что нас не только любят. И, между прочим, этот вывод Владимир Вишневский сделал, прочитав вопросы, присланные по интернету.

В. – Да, добрые такие вопросы. Вот в одном… я, так сказать, наберусь мужества и процитирую хотя бы точечно, что вот в одном вопросе меня называют клоуном. Но вообще-то, на Руси это почетная функция, можно быть хорошим клоуном. Вот недавно, там, министр прошелся, самый силовой министр прошелся по поводу талантливых балалаечников, да, вот? Сразу захотелось стать талантливым балалаечником.

Н. – И программы «Аншлаг» еще один министр прошелся.

В. – А вы знаете, министры поссорились на заседании правительства по поводу своих пристрастий юмористических. Даже стало, условно говоря, за конкурентов тревожно и какую-то симпатию к ним даже почувствовал повышенную, хотя, в общем, итак, отчасти, местами, один цех. Но факт тот, что насчет талантливых балалаечников, это, конечно, вызвало большой резонанс. Время от времени наши министры не дают скучать общественному мнению.

Н. – Да. Итак, еще один вопрос, такой же стихотворный: «А шутку Вы сыграли б с клоунессой?» Я считаю, что этот вопрос очень личный, потому что в том же меседже, где Вишневскому досталось высокое звание клоуна, мне досталось высокое звание клоунессы.

В. – Ты – прелестная клоунесса.

Н. – Так что мы сегодня… крутые.

В. – Есть такой профессиональный вопрос: а что, нельзя без шуток искрометных?

Н. – «А Вы бы спали с проституткой Троцким?»

В. – Вы знаете, у меня другая ориентация, слава Богу. Я понимаю, что она исчезающая, но, в общем-то, понятно… Вообще, это – политический вопрос.

Н. – Действительно, политический.

В. – Пройдут года и мы узнаем, кто с ним спал. У меня, знаете, какое одностишие есть. Уже понятно всем, слава Богу, чтобы уйти от этой темы, пока мы за Троцкого зацепились, в прошлом году я написал, слава Богу, как бы такое, для поколения не всем понятное: Борис Абрамыч, к Вам Рамон Меркадер.

Н. – (смеется). Кошмар какой!

В. – Да здравствуют альпинисты!

Н. – Действительно. Я напоминаю, что в нашей студии Владимир Вишневский. У вас есть возможность задавать ему вопросы, у вас есть возможность попытаться посоревноваться с ним в области кратких форм.

В. – И в Московской области.

Н. – А вот… А что это у тебя там такое?

В. – Да, я пришел с бумажками, с книжками, обсыпанный, с разными, значит, памятками. Конечно, я все забуду, конечно, разговор уведет от того, что ты наметил, от тезисов, нашептывая тезисы. Вот. Поэтому, если будет к слову что-то возможность прочитать, я прочитаю.

Н. – Ну, так… скорее, окаянный, песок-то сыпется!

В. – Не в радиоэфире, есть такие грустные стихи: «Упущено не более чем небо. Оно еще помедлит на прощанье. Как в правоте бывали мы нелепы, как грубо нарушали мы молчанье».

Н. – Действительно. Так. Наши строчки: «Пора понять, что нас не только любят».

В. – А я смотрю, тебе понравилось, строчка-то.

Н. – «Надеть штаны и проголосовать иначе».

В. – Называется: с утра я не готов голосовать.

Н. – «Нельзя нас просто так любить, но не пойму никак, куда ж нам плыть».

В. – А у меня еще есть строчка: любить, а значит, холить и лелеять. Звучит как лозунг: любить, а значит, холить и лелеять.

Н. – Да. «Пора понять, что нас не только любят. А если любят, вовсе и не нас».

В. – Ничего, да.

Н. – Нам понравилось. «Но все-таки любви хотят от нас». «Скажите, пожалуйста, не Вам ли …

В. – Мне.

Н. – … принадлежат строчки: ты мне роди, а я перезвоню?»

В. – Мне, мне. Вы знаете, у меня есть такое одностишие самоироничное: «Не Ваше ли, простите? Да, мое!»

Н. – «Сказал Вишневский и поставил точку».

В. – Не все, что я сказал, вошло в учебник.

Н. – «Пора понять, что нас не только любят. Пора понять, что любим только мы».

В. – Помните, как: «Не страшно, если вдруг тебя разлюбят, куда страшней, когда разлюбишь ты». Песня была на стихи Евтушенко. Да, была, и есть.

Н. – «Придет пора, и спляшут на костях», - Снегурочка шепнула, превращаясь в пар».

В. – А у меня есть: Снегурочка, Вы сняли б спецодежду! Берет сомненье, аж, мороз по коже. А Дед Мороз – он оборотень тоже?

Н. – Да. Мне очень понравилось, вчера в эфире «Эхо Москвы» Михаил Ардов сказал, что пора заменить Деда Мороза и Снегурочку на более современных персонажей: Деда Мороза и сына его Отморозка.

В. – Ничего, да.

Н. – «А вот опять кончается диван». Подпись: Анна. Это просто цитата.

В. – Ну, да. Ну, это уж стихотворение, которое мне подсказывают из любого зала. А Вы знаете, как дети мне написали, ведомые артистом Дитятевым, мне на день рождения написали: «Пусть будет подлиннее Ваш диван, чтобы про Вас однажды не сказали, о, как внезапно кончился Вован». Вполне по современному.

Н. – Хорошо. «Пора понять, что нас не только любят. И «All You need is love» – давно не гимн». Симпатичная строчка.

В. – О, вот это близкий человек мне написал. Я тоже люблю эту строчку: «All You need is love».

Н. – «А Владимир Вишневский мог бы говорить медленнее?», - спрашивает Нина. Да, мог бы, но не хочет.

В. – «А голос мой звучит примерно так». Это утреннее упражнение на собственное достоинство, перед зеркалом на разные лады говорить: «А голос мой звучит примерно так. Нет времени на медленные танцы».

Н. – Хорошо. «Пора понять, что нас не только любят. Любить нас власть не может изначально». Узнаю.

В. – А вот можно двустишие одно…

Н. – Да, нужно.

В. – … со словом любить: «Пойми, прости, привыкни, став сильнее. Любить тебя одну я не сумею». А сейчас вот я хочу, глядя на Нателлу Болтянскую, испытывая то преимущество, которое у меня есть перед радиослушателями, извините, я просто ее еще и вижу, такое апробировать в эфире для дегустации, опять же, страшно рискуя, двустишие, которым я горжусь, написанное в прошлом году: «Мы оба перед зеркальцем твоим. В отличие от тебя, я отразим».

Н. – Да. Повторите еще раз, пожалуйста, Владимир Петрович! «Я в парк пошел гулять, а там деревья рубят». Понятно.

В. – Гуляйте в «Парке юмора» с нашим участием, пожалуйста. Спасибо.

Н. – Так. «Владимир Вишневский – он князь московский или невский?», - спрашивает Майя.

В. – Ну, понятно.

Н. – «А как в ларек, так посылают женщин».

В. – Ничего. Это – женское.

Н. – Это – женское, действительно.

В. – Женское одностишие.

Н. – «Владимир, «Когда разлюбишь ты» – это стихи не Евтушенко, а Инны Гофф».

В. – По-моему, Евтушенко, если я не ошибаюсь.

Н. – А мы проверим.

В. – А мы проверим. Я заранее приношу извинения, если я ошибся. Но, по-моему, все-таки это стихи Евтушенко.

Н. – «Не только нежно гладят и голубят, но и ругают, критикуют иногда».

В. – А смотрите, какой мы взрыв, всплеск энергии вызвали ответный читательской и творческой активности, говоря кондово, вот тем навесом с этой строчкой: «Пора понять, что нас не только любят».

Н. – А мы крутые, потому что. Действительно так. «Уважаемый Владимир, очень люблю Ваше творчество. Как попасть на Ваш концерт?»

В. – Хороший вопрос, мы долго его готовили вчера весь вечер. Спасибо большое. Дело в том, что, ну, концерт будет 10-го, я там буду почти не читать стихов, может быть, это и сильная сторона концерта, но концерты мои ближайшие пока не понятно, когда будут, ближайшие – не сочтите за… - будут вот в Америке для наших российских, русских, русскоязычных людей. Будет в Нью-Йорке 23-го концерт, в Калифорнию мы с Аркановым и Журбиным едем на гастроль такую. Но вот вернусь, обещаю вернуться – и будет какой-то концерт, в том числе, и может быть, организованный моим таким центром творческим «Шоу Вишневского сада». Обещаю Вас чем-то порадовать.

Н. – И пригласить, так я рассчитываю.

В. – Да, да.

Н. – Еще одна версия пришла SMS-ка: «Пора понять, что нас не только любят.

Еще нас и танцуют иногда».

В. – Ничего.

Н. – Скромная подпись: Константин. Константин, Вы нас порадовали.

В. – Да. Я бы предпочел, чтобы там женская подпись была, но так сложилось.

Н. – «Уважаемый Владимир Петрович, хватит сачковать! Пожалуйста, прочитайте что-нибудь сами». Вообще, очень закономерно и очень справедливо.

В. – Ну, вообще, да. Но вы знаете, что-то можно прочитать. Вот смотрите, просто нон-стопом. Вот я в минувшем году написал такой привет Омару Хайяму, который эпиграф к моему сеансу чтения. Название в форме двустишия: «Пока мы пробездействовали лето, случилось в назиданье нам и это…» Дальше с Омаром Хайямом: «Поэму написал Туркмен-баши и для туркмен своих, и для души. Любовь и в переводе величава, и ты не спи художник, а пиши». Это эпиграф. А вы знаете, какие стихи, которые написаны давно, а жизнь их все время возвращает как бы в кадр, в душу…

Н. – Давно я не лежал в Колонном зале?

В. – Ну, это… Да, кстати, да. Но дело в том, что, да. Называется, опять вернулось больше, что ушло. Так вот, значит, у меня есть такие стихи 97-го года: «О, как все до оскомины знакомо, когда в подъезде собственного дома из ящика раздолбанного, взмыв, рекламка «Уничтожу насекомых» звучит как политический призыв».

Н. – Ну, я согласилась бы с этим. Это действительно абсолютно актуально. Вот, кстати, хороший вопрос пришел на пейджер: «Уважаемый Владимир Петрович, считаете ли Вы, что поэт должен быть свободным от того, что происходит вокруг него?» Ну, имеются ввиду, видимо, так скажем, актуальные новостные реалии.

В. – Я думаю… Ну, на мой взгляд, если он поэт сегодня, здесь и сейчас, на Родине, он не сможет быть свободным. Значит, он в каком-то другом качестве. Я считаю, что категоричный ответ из моих уст на этот вопрос в смысле несвободы, может быть, не был бы корректен, по отношению, там, к коллегам. Мне трудно это представить.

Н. – «Уважаемый Владимир, - очень такой вкусный вопрос, вот у нас минута до новостей осталась, - о чем Ваша большая книга?» Я его берегла к этому моменту.

В. – Видимо… Ну, мне трудно. Видимо, человек прочитал мою последнюю подборку здесь, поэм... Ну, мне трудно даже название этой поэмы произнести. О чем моя большая книга? Ну, там просто, просто…

Н. – Ты на часы смотри, смотри.

В. – Да. Нет, просто стихотворение начинается: «В советском детстве, в правильной стране «Не трогай пипку!», – все грозили мне». И вот как раз в конце считают, что об этом вся книга.

Н. – Но я думаю, что мы эту и другие актуальные темы продолжим после новостей, а то информационник уже сидит – рыдает. Через несколько секунд на волнах «Эха» Новости, а затем наша встреча с Владимиром Вишневским продолжится.

В. – Видишь, прости, как быть свободным от новостей. У меня когда-то было двустишие: «Что ни новость, то – крушение или сильное решение».

Н. – Ну, в общем, да. Кстати говоря, только что пришла… Вот посмотри, это уже распечатка, пришла очень по-моему симпатичная версия на SMS-ку…

В. – Ух, ты! Это столько пришло?

Н. – Да. Звучит она примерно так: «Пора понять, что нас не только любят», - сказал Илларионов президенту».

В. – Понятно.

Н. – Вот. И еще одна версия, в которой наш гость сегодняшний сравнивается просто-таки с Иоанном Крестителем. Звучит она так: «И Вашу голову нам поднесут на блюде». Я так понимаю, что…

В. – А у меня есть такие стихи: «Бывало так от слов растаешь, для чмока щеку и подставишь, и спецобученные люди уносят голову на блюде».

Н. – Да. «Поэзия – это дыхание, поэтому поэты никому ничего не должны...

В. – Конечно

Н. – …в противном случае – это ремесленники». «Завистники мешают иногда, но жизнь прекрасна – это навсегда».

В. – Да, я вам по жизни должен три рубля.

Н. – «Пора понять, что нас не только любят. Смотрел печально Путин на Майдан».

В. – Так, понятно.

Н. – Да!

В. – А у меня есть стихи о дружбе не двух, а трех братских народов: «Такая русская равнина, что впору вызывать раввина. Дывлюсь я на тэбэ и радуюсь: рэбэ!»

Н. – Очень хорошо! Вот передо мной лежит такая вот рубрика «Вишневский сад».

В. – Так.

Н. – «Из записных книжек и красоток». Тут столько всего, тут поэма «АБП».

В. – Ну, это уже просто… Я так обмолвился. Не будем ее. Хотя, на твое усмотрение. Но дело в том, что там есть важная мысль, в «Записных книжках, в записных красотках».

Н. – Или ты наизусть помнишь?

В. – Нет, смотря что, будет предложено прочитать. «Главное, не переступать грани между содействием и пособничеством».

Н. – Ну, в общем, я бы согласилась.

В. – Вообще, мысль, которая должна прозвучать вслед этой мысли насчет того, что должны или не должны поэты… У меня была такая мысль в записных книжках, надеюсь, еще остается: «Нормальное общество – это когда художник и музыкант пользуются подземным переходом по назначению».

Н. – Вопрос от Николая: «Кто и что Вам больше всего нравится на отечественном телевидении?»

В. – Вы знаете, не сочтите за экстравагантность. Я как раз знаю, на этот вопрос, я просто вдруг понял, что…

Н. – Я!

В. – … у меня… Не, не, не. Ну, что Вы! У меня любимая программа – не посылая какого-то отдельного привета какому-то из каналов, - у меня любимая программа – «Играй гармонь!». Я когда ее смотрю, и Заволокин, покойный, Царство небесное, конечно, меня эта программа наполняет таким простодушным оптимизмом, и так трогает. Ну, вот, не сочтите за, потому что, наверное, ожидалось, что я про это скажу, про это… Есть несколько там телеперсон, абсолютно адекватных и интересных. Ну, понятно, что хвалить Володю Соловьева – это нормально, но как ни банально, он мне нравится, и абсолютное телевизионное существо хорошее и остроумный человек.

Н. – Я должна сказать, что пришла еще одна абсолютно филологическая версия в нашу творческую копилку. Напомню нашу строку: «Пора понять, что нас не только любят. А гонят, держат, смотрят, ненавидят и терпят, и зависят, чтоб вертеть».

В. – Ну, «велик могучий русский языка», - как сказал Иванов.

Н. – «Велик могучий русский языка»…

В. – А какие слова появились, ну, прости, что перебил.

Н. – Всегда.

В. – Например, «спор хозяйствующих субъектов». Словосочетания какие появились. И, там, «протестный электорат». Какие словосочетания появились новые!

Н. – Ну, да. Но мне кажется, что все-таки это грустно.

В. – Это грустно, конечно, я это говорю не с восхищением…

Н. – Я не разделяю экстремизм Александра Исаевича, который пытался бороться со всеми подобными нововведениями, но иногда послушаешь…

В. – Вот у меня, прости, я просто вспомнил: «Удостаивая восхищения современное языкознание от враждебного поглощения вплоть до дружественного слияния». А еще есть «деятельное раскаяние». Вот чего от нас ждут. С рифмой, «что касается брата Каина». Как говорится, и брат мой Каин сдал меня братве. У меня просто стихи такие были, опять же 2000 года. Опять хотелось бы, чтобы жизнь их отменила, но этого не будет, увы. «Ты мне Родина пусть и не мать. Ты моя умом не понять, потому ты уже понятной, ты предстала уже объятной. Полигоном для МЧС поле, минное поле чудес».

Н. – Ну, вообще, это уже не смешно. Это уже страшновато.

В. – А я не собираюсь смешить, потому что есть… вот почему называется: пришел поэт и сразу, блин, как этот… Я против того, чтобы от меня ожидалось это. Понятно, видимая часть айсберга, если это вообще айсберг, это вот когда мне говорят: «О, а одностишие?» Я помню как у меня случай, не раз в интервью рассказывал, как вот понимаешь, Нател, прекрасный летний день, палуба корабля, девушка во всем белом, что-то тургеневское есть, только шляпы не хватает. И она протягивает кулек такой с конфетами: «Угощайтесь, пожалуйста». Думаешь: «Почему нет? Why not?» Я протягиваю, не понимая этой западни, руку за конфетой. А она говорит: «А одностишие?».

Н. – Да, служи!

В. – Служи, да, конечно. Поэтому, ну, за что боролся немножко… Хотя не за это боролся, но терпи это, потому что когда на улице тебе два синхронно очкастых милых студента говорят: «О, - говорят, - Вишневский, хотите лизнуть мороженое?», ты понимаешь, что это – хорошо. И это трогательно, но терпи!

Н. – Да, действительно. Вот, скажи, пожалуйста. Это вопрос на пейджер. «Можно ли себе представить Владимира Вишневского, который в тиши кабинета потихонечку пишет длинные лирические поэмы? Совсем лирические, без издевательств».

В. – Да, какие же издевательства, ну, что же такое! Я опять же вспоминаю случай. Недавно один фотограф, ну, не хочу называть папарацци, он превысил, может быть, уровень необходимого потребления на этом рауте. Я хотел так немножко отстранить от себя, и вдруг он меня обезоружил тем, чем можно нас обезоружить. Он говорит: «Какие же у Вас хорошие стихи!» Я, значит, растаял… «Как же Вы всех ненавидите!» Я говорю: «Да, почему? Это не так». Можно представить, лишь бы было уединение и возможность для такого кабинетного сосредоточения, на что жизнь мне не оставляет, к сожалению, возможности, увы, и тем лакомее эта возможность и хочется кабинета. Знаете, есть такие стихи: «А хорошо, что в 21-ом веке все тот же запах у библиотеки. И что еще потребуют поэта не только к продолжению банкета», дорогие друзья!

Н. – Мне понравилась еще версия: «Шепнула, задыхаясь Дездемона».

В. – Понятно, ждем продолжения. Ничего, да. Да, кстати, это хорошая. Я прошу взять на карандаш это.

Н. – Да, ну, мы сейчас будем это все брать на карандаш, но у меня такое ощущение, что наш выбор будет достаточно тяжел.

В. – Ну, хорошо, ведь не все же выбирать между плохим и очень плохим. Между хорошим и очень хорошим. Это ты создала, выбрав вот эту строчку, нечаянно мной оброненную в ответ на сердитые месседжи.

Н. – «Коль денег нет на грецкие орехи, грызу Вишневского стихи. Напишите, пожалуйста, что-нибудь помягче и полиричнее», - просит Ирина.

В. – Да, я общаюсь…

Н. – Ну, понимаете, не Евро, не Евро он.

В. – Не Евро? А в смысле?

Н. – В смысле ты - не Евро.

В. – А, ну, понятно, да, есть такие стихи: «Само звучанье слова Евро сомнений наших не умножит. Да, у еще одной напасти происхождение все то же».

Н. – Ну, да. «Пора понять, что нас не только любят. И ЮКОС шумно уже губят». Да, понятно.

В. – Ну, да.

Н. – Спасибо. Пока не вижу ничего гениального: «Но вот смотрю, засохло оливье, растаял студень».

В. – Так.

Н. – Грустно.

В. – Пора понять, что нас не только любят. Да, ну, понятно.

Н. – Не, но мы… я думаю, что в данной ситуации мы не претендуем на то, чтобы это было просто вот таким… эпическим продолжением, чтобы это была уже целая поэма. Это может быть что-то, что придаст совершенно иной характер…

В. – Но вообще, готовясь однажды закруглиться, хочется с таким, не впадая в пафос, сказать, что отрадно, что все-таки такая есть активность, если не интеллектуальная, то просто поэтическая. Спасибо!

Н. – Ну, мне кажется, что наши слушатели в этом плане уже давно себя зарекомендовали. Вот тут еще одно, так скажем, поэтизированное… поэтизированный наезд. Звучит он так, от Григория, издателя из Москвы. Зачитываю?

В. – Да, ради Бога, я знаю это письмо.

Н. – «Не стыдно ль Вам, Вишневский Влад, в который раз, какой Вы гад, вновь выставлять всем на показ свой стихотворный унитаз?»

В. – Понятно. Называется: «Куда я попал, гусары, а где же господа? И только вид писсуара меня успокоил тогда». Что я хочу сказать? Вы знаете, да, ну, по поводу - Влад, меня так не называют даже недруги. Я думаю, что здесь ничего такого сильно злого нет. Насчет унитаза хочется сказать, что, ну, да, вот это вот мои поэтические не буду говорить, чего. Ну, вот, ну что, нестыдно, наверное, если этот унитаз признают необходимым некоторые чудаковатые читатели, их много, то хорошо.

Н. – «А вот по трапу Вы сошли б с ума?», - спрашивает все тот же Павел.

В. – Это все такие штудии поэтические, это мой читатель уважаемый освоил одностишия. По трапу, я все время схожу с ума по трапу, называется. Подогнали к трапу. «И лишь большое мастерство пилота спасло нас от дальнейшего полета».

Н. – «Свистали ль Вы наверх любимой платье?»

В. – Я только этим и занимаюсь последнее время.

Н. – Ну, «стабильность признак мастерства». «Уважаемый Владимир, когда и где Вас можно будет увидеть в славном городе Санкт-Петербурге?»

В. – Очень люблю этот город, и называю иногда его по традиции Ленинградом. Всегда вот туда приезд… Последний раз я был там, дай Бог, не последний, на празднике журнала «Вокруг смеха» в апреле, довольно давно. Будем работать в этом направлении, попробуем инициировать приезд. Вот. Когда-то были такие стихи: «Не утешил, а развел мостами, Санкт-Петербург».

Н. – «Поэт, конечно, не бездельник, но что нам долго говорить? Владимир должен в понедельник меня в театр пригласить». Подпись: Григорий Михайлович, телефон.

В. – Понятно.

Н. – Но вообще это звучит просто…

В. – Дорогой, Григорий Михайлович, я выезжаю.

Н. – Так. «Владимир, Вы дружите с Дегтярем. Что общего между поэтом и репортером?»

В. – Ну, во-первых, у нас… Это, видимо, я не знаю… Вряд ли это Миша написал, он - репортер с большой буквы. Наверное, у профессионалов есть общее, не исключая взаимной симпатии, поэтому что же… Я надеюсь, это дружественный вопрос в адрес Миши Дегтяря, повторю, у которого скоро день рождения круглый. Я его поздравляю еще раз.

Н. – Ну, я должна сказать, что нам с Владимиром Вишневским нужно все-таки пару минут подвести итоги нашей сегодняшней эскапады, в связи с чем мы сейчас поставим песню. Пока подведем итоги, а потом уже будем общаться с вами, скажем так, не меркантильно.

В. – Да.

ПЕСНЯ ТИМУРА ШАОВА «О БОЛЬШОМ И МАЛОМ НАЧАЛЬСТВЕ»

Н. – «Уважаемый Владимир Петрович, скажите, пожалуйста, какие книги у Вас уже вышли, и какие Вы собираетесь выпускать в ближайшее время?»

В. – Ну, из тех 17, что есть, 18, вот вышло переиздание «Вишневский в супере и без» с современным словом «Перезагрузка» под рубрикой: «Заметьте, не я это предложил». И книжка «Малое избранное». «Я Вас целую, правда, стало лучше». Я эту строчку посылаю сегодняшним именинникам, и Маше, и Мише, каждому по отдельности и по своему. Ну, и книжка, вот том в Антологии сатиры и юмора, которая выдержала восьмую допечатку. Мне разрешают вставлять туда новые стихи, поэтому когда спрашивают: «Над чем Вы сейчас работаете?» Над избранным, и работаю над книгой в серии «Избранные» в другом издательстве. Поэтому… Надеюсь подавать признаки жизни в виде книг.

Н. – Я должна сказать, что вот прозаическая книга, которую я только что получила в подарок от Владимира Вишневского, что это? Попытка автобиографии? Большой поэт в малых формах?

В. – Нет, там просто есть проза, на которую я просто хотел обратить некоторое внимание и твое, и читателей. Там просто автобиография, написанная прозой, и это главный текст, потому что он заканчивается, если есть на это минута. Все что я понаписал, не постеснялся обнародовать, тиражируемое, цитируемое и даже хвалимое не стоит одной строки из новогодней открытки моей мамочки: «Я полюбила тебя, сынок, с первого взгляда». Так заканчивается автобиография.

Н. – Не так давно, вот несколько дней назад я вернулась из города Праги и там я вычитала одну такую очень порадовавшую меня историю о том, что, оказывается, когда в Чехию эмигрировал писатель-юморист Аркадий Аверченко, то он там был весьма и весьма любим, переводим и чувствовал себя не… Он говорил, что он специально поехал в Чехию, потому, чтобы не терять группу славянских языков. Ну, скажи, пожалуйста, мог бы ты работать в другой стране?

В. – У того же Аверченко есть рассказ, который ты знаешь, «Трагедия русского писателя», во что он там превратился. Я не могу вне Москвы находиться физически комфортно больше 6 дней. Мне трудно это представить. Я не зарекаюсь, как может получиться в жизни, может быть по-всякому, но то, что мой нормальный патриотизм замешан на таком хорошем эгоизме, что я здесь вроде бы пригодился, где родился. Хочется продолжить: но как, друзья, я не садился. Но тем не менее, мне трудно это представить. Я рад, что я здесь и сейчас.

Н. – «Возмущен Вашими высказываниями про Некрасова».

В. – Про Некрасова?

Н. – Угу.

В. – А когда я высказывался?

Н. – Ну, видимо, ничего не сказал, поэтому и возмутил.

В. – Ну, понятно. Я, наверное, только цитировал его: «Жаль только жить в эту пору прекрасную, уж не придется ни мне, ни тебе». Хотя Вам я это желаю.

Н. – Ну, мне кажется, что мы действительно не доживем. Вопрос. Вопрос, причем такой... сакраментальный: «А Вы чего, самый умный?» Подпись: Миша Жванский.

В. – О, не, ну, что Вы! Жизнь показывает, особенно в практическом преломлении, что далеко не умный. Я, во-первых, оптимист. Это не может быть от большого ума, поэтому что Вы, что Вы, не, не, не. Я не самый умный. Пожалуй, я с Вами соглашусь, и в этом моя сила.

Н. – Скажи, пожалуйста, я недавно читала интервью одной очень известной детективной дамы, которую спросили, как бы сказать… каково ее место в литературе. И она довольно жестко сказала, что она не считает, что она останется в историческом, так сказать, в процессе исторического процесса, извини за тавтологию, что она останется. Вот каково твое место?

В. – Ну, конечно, во-первых, она очень так правильно, скажем, не глупо ответила. Это тоже проявление ума и просчитанности нормальной. Я хочу сказать, что, да, я понимаю, что я не гений, это понятно, и там не выдающийся, наверно, но в один-то день меня не запретят. И сразу… какое-то время не забудут, я думаю. И, может быть, 21-стишие и какие-то строки и стихи, которые цитирую, наверное, какое-то время будут жить. И Вы знаете, что одним стихотворением остаться в российской словесности на какое-то время – большая честь, поэтому, если это произойдет, будет нормально.

Н. – А есть ли у тебя у самого мысли, что из написанного тобой может остаться?

В. – Останется, знаете, что? «На заре 21-го века, когда жизнь непосильна уму, как же нужно любить человека, чтобы взять и приехать к нему!» Это останется.

Н. – Ну, в общем, я соглашусь.

В. – Тут надо, впадая в пафос, сказать: потупив скромно все, что только можно…

Н. – «Владимир, а как же «Аншлаг»? Вы забыли сказать свое мнение и о ей подобным».

В. – Ну, Вы знаете, это вопрос самоиронии, потому что пусть – как сказал Мао Цзедун – пусть цветет сто цветов, дело вашего и нашего вкуса, что нам выбирать, пусть будет выбор.

Н. – «Владимир, кого из современных иронических поэтов Вы могли бы выделить?», - спрашивает Александр из Люберец.

В. – Иронических поэтов мало. Конечно, Игоря Иртеньева, неплохо стал писать очень Александр Вулых и хорошо расписался. Ну, кого-то еще. Но в принципе, узок круг этих революционеров. Я боюсь кого-то еще не назвать. Есть хороший поэт Андрей Мурай, ну, можно продолжать, но тут все время ограничения, кого-то не назовешь…

Н. – «Теперь нашими руками напиши и издай очередной бестселлер».

В. – Жизнь вынуждает написать бестселлер.

Н. – Ну, да. Ну, это, видимо, намек на то, что вот все то, что было прислано на пейджер, это все войдет в следующий бестселлер Владимира Вишневского. Я думаю, что он сам справится.

В. – Старый пейджер о главном.

Н. – Я благодарю нашего гостя. Я еще раз напомню, что сегодня наш гость Владимир Вишневский. Когда вернется из Америки, обязательно свистнет, если будет авторский вечер, мы, соответственно, о нем скажем.

В. – Спасибо.

Н. – И я завершаю вновь песней из сборника «Мэтры шутливой авторской песни». На этот раз это будут Иващенко и Васильев. А песня такая грустная «Уронили Мишку на пол». В общем, не взыщите, если что не так. Спасибо, Владимиру Вишневскому.

В. – Не взыщите. Спасибо всем.

08.01.2005

Источник: www.echo.msk.ru/

Привет Союзу Юмористов

 
Михаил Жванецкий - интервью

Начальник транспортного цеха

 
Аркадий Арканов - интервью

Гондурас, Парагвай...

 
Владимир Вишневский - интервью

Народу посвятил я Одностишье

 
Иван Ургант - интервью

Смак

 
Михаил Галустян - интервью

...Наша Раша



Рейтинг@Mail.ru

Ссылки партнерские



    Учтивый способ не отказывать прямо - переменить разговор; иногда же нет ничего умнее, чем прикинуться непонимающим. - Бальтасар Грасиан

 

|      Главная     |     О харизме     |     Анекдоты     |     Забавные фото     |     Случаи из жизни     |     Смешные картинки     |     Бодиарт     |     Одной строкой     |

 

Адрес вебредактора сайта